Нинка понимающе ухмыльнулась. Она вот уже второй месяц кряду жила у Сьюзен и не отпускала своих загребущих рук с горла хваткой американки.

Василий Иванович привычным движением завинтил крышку и упрятал флягу до наступления очередных не лучших времен во внутренний карман пиджака.

- А ты чего не стал? - удивилась Нинка.

- Сам-то я не пью, - меланхолично изрёк профессор - знаток и ценитель шампанского вообще и своих любимых "брютов", в частности.

- А для чего тогда с собой таскаешь? - подивилась Нинка.

- Чтоб народ не скорбел.

Нинка заржала конём, и её вульгарный смех неприятно резанул по эстетическому чувству милицейского полковника.

С мольбища доносилось подфанерное пение "апостолов", возносивших хвалу совершенно конкретным потайным и волшебным силам за ниспослание им душераздирающего "спирита".

- Бэзил! Нас ждут в ресторане, - раздался за спиной командный голос Сьюзен, что означало в переводе на русский: "На выход! С вещами!" - Видели, каков был сегодня "холи спирит"?

Сьюзен посмотрела в глаза своего подопечного, как следователь на припертого к стенке обвиняемого, и хищно прищурилась.

- Да, изрядный, - согласился, улыбаясь, Василий Иванович.

- Это магия, волшебство! - "Следователя", похоже, потянуло на рекламу своей "компании". Зрачки её резко расширились, словно у взявшего свою дозу наркомана на ярком свету. - Это как море!

- Это точно, - согласился полковник. И добавил по-русски, вернее, по-церковнославянски: - "Море великое и пространное, тамо гади, ихже несть числа".

- Что вы сказали? - вскинула брови Сьюзен.

- Это непереводимо, - увернулся профессор и махнул рукой.

Воскресные радения оканчивались обязательным совместным ланчем в ресторане - своеобразным аналогом коллективной трапезы у ранних христиан. С той лишь разницей, что теперь каждый оплачивал свой счет сам. Поесть Василию Ивановичу толком не дали, поскольку засыпали вопросами.